Босиком в России

Босиком в России / Новости /

ИСТОРИЯ САЙТА и Студии RussianBareFeet. Год 2007: Сибирская леди Портман

Продолжение мемуаров об истории фотосессий Студии RBF – мы провожаем Веру и встречаемся с Юлией!

Мемуары об истории фотосетов Студии RBF - только у нас! Вера. Фотосет "Яхты". Фото Андрея Гильберта. Вера. Фотосет "Яхты". Фото Андрея Гильберта. Вера сделала даже такой снимок, показывающий её спортивную гибкость, не подозревая о втором его смысле... Фотосет "Офисная хулиганка" в офисе HomeNet. Фото Вл. Майбаха.


2007: ВЕРА и ЮЛЯ


Лето 2007 года, предшествовавшее созданию Ассоциации Босоногих, вообще было очень урожайным на красивых девушек: появилась Ева, пришла к нам милая Елена, появилась еще одна Юлия, мы активно снимались с Клавой… Кроме них, были еще очень запоминающиеся персонажи, интересные своим подходом к съемкам и, скажем так, впечатлением, которое они создавали.

Но сначала надо закончить с Верой.


Из прошлой серии читателю вполне понятно, что в эту девушку я влюбился. Как только может влюбиться почти сорокалетний мужчина, который вдруг увидел перед собой красивую, умную партнершу, с безупречными ногами, к тому же еще не гламурную стерву или смирную обывательницу, а ту, что понимает босоногость так, как и положено – естественно, как одно из привычных состояний. Тот, который всю жизнь искал именно такую; вот и нашел – и черт вас всех подери! – близок локоток, да не укусишь.


Конечно, мы с Верой достаточно много говорили: при ее развитой интеллектуальности это было просто. Говорили о русской традиционной соборности и коллективизме; об американском индивидуализме, рожденном от настроя первых поселенцев на «Мэйфлауэр»; о том что именно эта соборность, ложно понятая, до сих пор удавкой висит на шее любого русского человека – и что у нас никогда не будет настоящей свободы, пока какая-нибудь заместитель мэра по делам спорта и молодежи не выйдет к публике в недлинной юбке и босиком на каком-нибудь массовой летнем мероприятии… О том, что настоящая свобода не в кодексах и конституциях, а в головах.

Фотосет "Офисная хулиганка" в офисе HomeNet. Фото Вл. Майбаха. Фотосет "Офисная хулиганка" в офисе HomeNet. Фото Вл. Майбаха. Фотосет "Офисная хулиганка" в офисе HomeNet. Фото Вл. Майбаха. Вера не стеснялась делать кадры в стиле "пятками в камеру". Фото Вл. майбаха. Фотосет "Офисная хулиганка" в офисе HomeNet. Фото Вл. Майбаха.

И при всем этом я старательно избегал беседовать с ней на темы, скажем так, сексуальности босых ног (ее в том числе, хотя сей факт был очевиден!), да и личных – в принципе. Мне не хотелось лезть ей в душу и тем более, навязывать свои душевные переживания.


Странно, но, несмотря на наше братство и товарищество – я помню, мы как-то сидели на скамеечке, ели мои бутерброды и её огурцы, положенные на полотенчико, и ее голые коленки под ним касались моих… так вот, несмотря на это вполне спокойное восприятие друг друга, совершенно бесполое, я бы сказал, именно в такие моменты у меня в голове словно включался ограничитель, тревоженный свет и некий металлический голос начинал вещать: «Ты – фотограф, она модель! Ничего личного. Ты – фотограф, она – модель…».

Таким образом, почти ни разу в область прайвеси – ни моего, ни её, мы не вторгались. И дело было даже не в том, что я берег ее, как несовершеннолетнюю, скажем так: просто внутренний голос безжалостно раскритиковывал любую умильную картину, которая нет-нет, да вставала в моей голове: чего ты хочешь, дурак? Мезальянс. Через пять лет ее будут интересовать танцы и вечеринки, тебя они не интересуют и сейчас; через десять она задумается о ребенке (если не раньше), а ты уже и так посодействовал появлению на этот свет двух; через пятнадцать она войдет в самый сок, а ты – в тот возраст, когда об ЭТОМ думаешь все меньше и меньше.

Так что упаси мя, Господи!

Это произошло совсем с другой девушкой и по особым причинам...

Знаменитый кадр, послуживший основой для эмблемы Студии последующих годов. Фото Вл. Майбаха. Никто не верил, что эта девушка - еще школьница. Фото Вл. Майбаха. Фототсет "Зимние забавы". Фото Вл. Майбаха. Фототсет "Зимние забавы". Фото Вл. Майбаха. Фототсет "Зимние забавы". Фото Вл. Майбаха.


Но сейчас я заканчиваю рассказ о Вере. У нас с ней было достаточно много фотосессий, все-таки два лета и еще одна, зимняя; рассказывать обо всех не буду, дабы не утомлять однообразием деталей, но вот еще две были по-своему интересны. Одна потом аукалась мне до 2012 года, а вторая породила вторую официальную эмблему Студии.

ОФИСНАЯ ХУЛИГАНКА


Я тогда подрабатывал в информационном отделе Сети HomeNet – местного интернет-провайдера, поставщика услуг электронной телефонии и иже с ними. Любопытно то, что головной офис этой компании тогда размещался в здании Института прикладной физики, известном всему Академгородку: десятый его этаж увенчивает огромнейший купол – ни дать, ни взять, мощная обсерватория.

Вероятно, это так и есть, потому, что институт в советские время был полностью секретным; сами понимаете, «прикладная физика» - это такое мудрое понятие, под которым можно скрыть всё, что угодно. Директором его был некий товарищ Лыков, сын могущественного Г. Д. Лыкова, директора «Сибакадемстроя» (монстра, собственно, застроившего это самый Академгородок). Когда началась бурная и неразборчивая приватизация всего и вся, Лыков быстренько распродал все 10 этажей подведомственного института, а весь свой «институт», ужавшийся до 5-7 человек, перевел под крышу этого самого отдела, отвечающего за купол. А купол сдавать в аренду и приватизировать мешал закон о гостайне…


И получилось вот что: десять этажей были забиты коммерческими конторами, два занимал HomeNet, а внизу на входе сидела злая ВОХРа, состоящая из осатаневших теток с выпученными глазами и табельными кобурами на могучих бедрах: пропуска, номера, журнал посещений и всё-такое. Сам же г-н Лыков на вырученные деньги купил небольшой остров в Тихом Океане (ей-Богу, не вру) и жил там совершенно спокойно, раза два в год появляясь в Новосибирске, чтобы собрать с арендаторов деньги и, видимо, отметиться в каких-то та административных кругах. Я даже видел его один раз: среди зимы из салона черного стретча Lincoln Town Car вышел бронзоволицый, курчавый, белозубый человек в белоснежном костюме, алой рубашке, дырчатых теннисных туфлях и… шапке-ушанке на голове. Прям губернатор острова Борнео в холодной Сибири. В сопровождении охраны последовал в институт и вошел сразу в служебный лифт в закутке охраны, который, собственно и перемещал людей под загадочный купол на одиннадцатом этаже…

Кадр, который гуляет по СМИ до сих пор! Фото Вл. Майбаха. Юлия. Первое знакомство. Пробы. Фото Вл. Майбаха. Случайные свидетели сворачивали шеи...  Фото Вл. Майбаха. Редкая фотоудача в стиле Мэрилин Монро.  Фото Вл. Майбаха. Безупречные, длинные, босые ноги Юли...  Фото Вл. Майбаха.


Но мы отвлеклись. Итак, у меня была ставка штатного фотографа службы новостей, у фотографа – ненормированный рабочий график, что позволяло приводить на этаж любых гостей. Я этим не злоупотреблял, не к чему, но тут вдруг подумал: а почему бы, используя своё служебное положение, не заснять босоногую Веру в нарочито «офисном» стиле?

Сказано-сделано. В один из субботних дней, когда я был совершенно точно уверен, что никто, кроме сисадмиинов на пятом этаже, офис посещать не собирается, Вера пришла на съемку.


Конечно, никакого «хулиганства» в прямом смысле этого слова мы не устраивали – не к чему, да к тому не голую же девушку я собирался снимать… Ну, посидела она в кресле генерального директора, дерзко закинул на стол босые ноги с грязными подошвами (чтобы сделать их грязными, пришлось потоптаться в так называемой «курилке», густо засыпанной сигаретным пеплом, на что Вера пошла совершенно без каких-либо колебаний!). Ну, посидела на столе добрейшего г-на Левина, гендиректора; но кабинет гендиректора давал еще одну, крайне важную преференцию.

Только оттуда был выход на балкон. Балкон десятого этажа.

Во-первых, по балкону гулял вольный ветерок, который сразу начал ворошить длинные волосы моей модели. Во-вторых, оттуда открывался чудесный вид практически на весь район. Кроме того, там валялись две огромные деревянные «катушки» из-под кабеля – кто снимает, тот поймет, ибо любой такой предмет можно обыграть на тридцать три раза.

В клетке собственной жизни?  Фото Вл. Майбаха. Босиком по Речному.  Фото Вл. Майбаха. Фотосет под мостом.  Фото Вл. Майбаха. Она считала свои ступни "слишком худыми".  Фото Вл. Майбаха. То самое место, где фотограф не ощутил запаха...  Фото Вл. Майбаха.

И вот Вера присела на эту катушку так, что у меня захватило сердце…


Все, кому затем я показывал этот снимок, немедленно спрашивали, сколько этой девушке лет, и, узнав, что семнадцать, впадали в прострацию. Не может быть! Такие ноги… Вера еще была в черном «коктейльном» платье Одри Хёпберн; романтизм этого образа был беспределен. И вот на грубом деревянном круге передо мной сидел образчик совершенно зрелой красоты, совершенной модой женщины, которую хоть сейчас на обложку глянца «Красивейшие невесты Европы»!

Вот эта самая фотография, это чарующий изгиб красивой сильной ступни, эта безупречные икры и стали очередной эмблемой Студии. И держались рекордно долго: до 2009-го года, пока их не сменят ножки Риты-Мяут.


…Мы едва успели выйти с балкона, покинуть сам кабинет, и сесть чинно пить чай в общем зале, как – распахнулась дверь. Явился г-н Левин, решивший утречком «поработать в тишине». Он слегка удивился, но, будучи добрым по натуре человеком, нагоняя мне не сделал; однако нам пришлось ретироваться.

Однако, видимо, Бог дал мне эту возможность съемок для того, чтобы я смог сделать один из самых роскошных кадров за всю историю Студии.

Юлия. Фотопробы.  Фото Вл. Майбаха. То самое место, где фотограф не ощутил запаха...  Фото Вл. Майбаха. Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха. Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха.26.jpg Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха.

СНЕЖНАЯ КУПЕЛЬ


У Веры было довольно хрупкое здоровье. Несмотря на наши «закаливающие» фотосессии, несмотря даже на то, что она в то самое лето – как призналась сама! – стала больше и чаще ходить босой, не видя уже в этом ничего непривычного, все равно осень и весна традиционно не обходили ее ни одной из своих эпидемий. Тем более было довольно странно, что именно она предложила мне в декабре… сделать фотосессию в жанре «босиком по снегу».

- Я видела, девчонки там ходили… ну, на сайте у вас! – несколько робко сказала девушка.

Я даже не стал спрашивать, что скажет ее мама. Такой опыт, на мой взгляд, ценен для каждого человека, без различия пола и возраста – а уж в том, что девушка не простудится, я был уверен на сто процентов: проверено опытом.


Итак, Вера пришла точно в назначенное время. Это вообще было ее характерным качеством: все точно, без срывов. Всё по плану. Да вот, рассказывая о летних похождениях девушки, забыл упомянуть одну любопытную деталь: несколько раз Вере пришлось покидать свой дом через окно. Нет, не по веревочной лестнице или связанным простыням; жила она на первом этаже… Но она жила в районе Шлюзов, а там и посейчас сохранились реликтовые сообщества бабушек, с утра занимающих вахту на ветхих скамейках… Так вот, конечно, в первый же день, когда они увидели босую Веру, выходящую из подъезда, они устроили ей обструкцию. Ну, и нажаловались маме, конечно; да, желаемой реакции они не добились от слова «совсем», но… Но Вера сделала выводы. И в очередной раз продемонстрировала яркое качество своей натуры: она не шла напролом. Почти никогда. Она делала всё по-своему, но тихо. Незаметно. Про историю с метро я уже рассказывал – так вот, то же самое повторилось в одном из супермаркетов, где администраторша привязалась именно ко мне (!), даже не обратив внимания на Веру. Когда же я возмущенно ткнул пальцем в девушку, чьи босые загорелые ноги бесшумно переступали по светло-коричневым плиткам пола (великолепнейшая цветовая гамма!), несчастная бабенция просто задохнулась: «Придатки!!!». Вот с придатками я ее и оставил.

Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха. Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха. Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха. Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха. Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха.


Ну, и еще одна деталь, раз уж я с зимнего снега перескочил на жаркое лето. В самой первой фотосессии Веры, на Шлюзе, был свидетель – мой институтский друг Володя Макаренко; фамилия символическая, тем более, что начинали мы с ним один и тот же педвуз… Так вот, Володя остался в шоке от Веры. В хорошем. А он еще переживал в тот период весьма непростые отношения со своей супругой. В-общем, он еще долго Веру вспоминал. И сказал пророческую фразу: «У тебя, может быть, будут и лучше модели… но такой не будет никогда!».

Как в воду глядел. Но. Вероятно, поэтому я и помню в лицо («в ноги», впрочем, тоже!) практическую из тех несколько сот девушек, что прошли через Студию. Все они по-своему прекрасны: иначе я бы, старый дурак, и не сел бы за эти мемуары… Ну, ладно, не будем о грустном.


Так вот, Вера села на скамейку, разулась… Ступни ее казались изваянными из розового каррарского мрамора, буквально мерцали на фоне снега. А потом спрыгнула в сугроб.

Это была вторая моя зимняя фотосессия, и она существенно отличалась от той, что мы делали в ДК «Академия»: бегать греться некуда было. Вера героически выдержала три (!) захода, чтобы я набрал кадры – ведь тут не поставишь девушку позировать, аппарат щелкает безостановочно и на двадцать кадров хорошим выходит один.

Нет, никто не погнался за нами с криками – мол, что это вы тут вытворяете; ну, понятно – Академ, дворик в центре, на Морском проспекте. И носы к морозным стеклам не жались. Тут мне даже придумать нечего, даже если б захотел; интересными разве были что определенные последствия.

Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха. Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха. Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха. Фото на закате. Сейчас Юля попрощается и пойдет домой босиком... Фото Вл. Майбаха. Фотосет у драматического театра. Фото Вл. Майбаха.


Мы и потом куролесили босиком на снегу: и отдельных девушек фотографировали, и всей компанией Ассоциации Босоногих развлекались, и так, и сяк… но необъяснимым образом именно снимок Веры пошел гулять по Сети вскоре после публикации галереи. Не чей-нибудь, а именно этот, вот – который приведен, с ее босыми ступнями, запорошенными снежной пылью! Самое обидное, что газетчики обожали иллюстрировать им материалы с подобными заголовками, как-то: «В Бурятии алиментщик сбежал от приставов босиком по морозу», «В Мурманской области нетрезвая гражданка отморозила ноги», «В Волгограде мать выгнала подростка босиком на мороз» - ну, почему?! Почему именно эта срань господня, эта свинцовая мерзость русской жизни, по меткому выражению классика, всегда украшалась снимком босых ног Веры, которая даже не чихнула после этой снежной купели?! Кстати, она как-то по весне уже, во время какого-то выхода с классом на берег Обского сагитировала нескольких человек (включая классную руководительницу!) побегать босиком по лежащему у берега льду. К сожалению, конечно, меня там не было…


Я боролся. Раза три мне приходилось писать в разные информационные агентства – они убирали фото. И это я делал на протяжении нескольких лет! Последний раз подобную инфу опубликовало какое-то ИА Республики Саха-Якутия и тут у меня терпение лопнуло. Юристы нашего сайта накатали телегу сразу в Роскомпечать, Роспотребнадзор и еще куда-то, кажется… Я думал это так, для очистки совести. Но мне пришло пространное извинительное письмо от гендиректора этого ИА, и кстати, практически по всем ссылкам на эту злополучную новость исчезла либо картинка, либо сама новость. Правда, на сайте ФССП Саха-Якутии еще торчит именно она, да еще без ватермарки сайта (с безупречными ногами Веры!), но на это уже мы плюнули. Что с них, убогих, взять?


…Вера ушла также тихо и незаметно, как делала всё. Очень скромно. Вежливо. Последний раз ее снимал мой приятель Андрей Гильберт, как я уже говорил, в «адмиральской» фуражке, очарованный красотой этой девушки. Ну, а потом у Веры появились другие заботы и вот, финал этой истории стандартен – она отошла от съемок, погрузилась в личную жизнь, забыла нас… но оставила нам на память массу чудесных фото.

И спасибо огромное ей – хотя бы только за это!

ЮЛИЯ. НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ИСТОРИЯ СИБИРСКОЙ ЛЕДИ ПОРТМАН.

На "Коммунальном мосту". Фото Вл. Майбаха. "Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха. "Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха. Эта голоногая блондинка свела с ума кавказцев... Фото Вл. Майбаха. "Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха.


Прежде, чем начать эту главу, я должен напомнить своим читателям легендарную, ставшую почти что греческим мифом, историю Натальи Водяновой – она же леди Натали Портман. Вы наверняка ее знаете, но… Но давайте еще раз прочтем.


«Ее история началась в одном из самых крупных городов России, но в нем, как и в любом городе мира, есть свои контрасты. Отца Наташа не знала, зато у нее были две сестренки Оксана и Кристина (одна из которых была инвалидом детства). С одиннадцати до тринадцати лет девочка продавала фрукты на рынке, помогая маме. Та не успевала заботиться о ее воспитании, поэтому обучение в школе для Наташи имело более чем хаотичный характер, что не помешало ей с легкостью занять свое место в ряду супермоделей, получить множество наград в разных сферах деятельности и открыть моду на все русское. "Я училась ужасно, - признается она, - но не потому что была не очень умным ребенком, просто у меня не было времени, надо было работать. Я таскала десятки коробок, каждая из которых весила более 30 килограмм, и даже не задумывалась какие они тяжелые! Но мама так и не смогла стать деловой женщиной, наши дела шли из рук вон плохо, так что в пятнадцать лет я с моим другом начала самостоятельную жизнь, стала снимать квартиру отдельно от семьи".


А вскоре такой шанс подвернулся: в город приехали рекрутеры западных модельных агентств Георгий Джикидзе и Алексей Васильев. В Нижнем начался кастинг будущих моделей. «Я готовилась, не могла найти короткую юбку, опять пришлось переделывать старую одежду. А когда я пришла, мне все это показалось ужасным зрелищем. Сто девочек стояли в ряд. Как бы там ни было, я была гордым ребенком и не встала в эту линейку, а встала сбоку. И все-таки меня, слава богу, откопал этот гений, Алексей Васильев. У него такой талантливый глаз. Он подошел ко мне с камерой... И вот он говорит: «О! Роми Шнайдер! Здрасьте, Роми Шнайдер!»

И для Водяновой, и для модного фотографа Васильева это была звездная встреча. «Я сразу понял, что это суперновое и супермодельное лицо», - признавался Васильев. Для Натальи его слова звучали фантастически: «Ты поедешь в Париж, только выучи английский». А для начала он отправил ее фотографии в агентство Viva, которое и пригласило Водянову в Москву. В решительный момент мама и бабушка поддержали Наталью: «Поезжай, хуже все равно не будет». Ей просто нечего было терять…»

Но это всё бы ничего, если бы не знакомство с лордом Портманом. По одной версии, знакомство состоялось в Париже на закрытой вечеринке (Наталья уже работала моделью!). Принц был совершенно чистокровный, а кроме того, он был достаточно молод (33 года) и очень хорош собой. Английский аристократ Джастин Портман, второй сын виконта Эдварда Портмана не подозревал, что встретит свою будущую избранницу на одном из приемов, устроенных новыми русскими нуворишами… А вот по другой, Портман увидел ее в Нижнем, как раз в этих овощных рядах, во время турпоездки по России. Не знаю, какого уж черта занесло британского аристократа на этот нижегородский рынок, но вроде как именно его глаз узрел в босой – да, именно так! – грязноногой девчонке за овощным прилавком будущую принцессу.

По свеженасыпанной земле Юля с удовольствием прошлась босыми ногами... Фото Вл. Майбаха. Босиком по городу. Фото Вл. Майбаха. Босиком по городу. Фото Вл. Майбаха. "Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха. "Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха.

Мне вторая версия нравится больше. Это история про Золушку и Принца. Это сказка! В сказку хочется верить… но жажде если это было не так, все равно: стремительное возвышение девочки из глухой провинции до леди – а кто такая Портман сейчас и как она живет, вы сами прочитаете в Сети! – она поражает воображение. При ином исходе Водяновой был бы обеспечен муж-алкаш, пара рахитичных детей и каторжное стояние либо у кастрюли с борщом в убогой «хрущобе», либо у стиральной машинки…

Но это про Натали Портман. Скоро вы поймете, почему именно эта история тут как раз то лыко, которое в строку.


Съемки с новой моделью Юлией, имевшей приятный, хоть и немного манерный, мурлыкающий голос (общались мы лишь по телефону), все время отклавдываались6 то она вдруг «не могла», то у меня что-то случалось. Наконец, выкроили время, буквально час на «фотопробы» на станции метро "Речной вокзал", на этом узловом-перевалочном пункте города, где чернь с городских окраин торопится в город – на ежедневный грабеж, а офисные снобы с кислой улыбкой возвращаются в свои спальные районы… Всего только час. У меня была деловая встреча по линии рекламного заказа, да и ехал я с другой встречи. Костюм, галстук, штиблеты.


Девушка – ослепительная бело-соломенная блондинка! – явилась в дырчатых белых сабо. О, я помню эти туфли; в своё время они, как наводнение, захлестнули всю страну. По ним, как по биометрическому паспорту, можно было тут же вычислить всю подноготную их хозяйки: сколько получает, где одевается. Что носит домой из магазина в сумке и сколько у нее процентов серого вещества под обесцвеченными или крашеными в радикальный анилин волосами. Эти китайские сабо с барахолки были знаменем целого общественного класса – удивление вызывало лишь то, что были они таковыми лет за пять-шесть до моей встречи с Юлией… Из какого сундука она их достала?!


Я суховато сделал ей замечание, порядок есть порядок. Модель должна являться даже на фотопробы босиком: иначе зачем мне это босоножество через силу и напоказ. Девушка ойкнула, извинилась, торопливо скинула сабо.

"Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха. В этот момент водитель "Мерседеса" въедет в мусорный бак... Фото Вл. Майбаха. "Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха. "Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха. "Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха.

И я онемел.


Не только. Потому, что ее ступни были великолепными – да, я понимаю, слово это изрядно обесценилось от беспрестанного повторения в моих устах, пусть; но я настаиваю – это были ступни настолько сексуальные, для меня и для большей части наших посетителей, что я просто не мог оторвать глаз. Ведь и на подиуме существует свой золотой стандарт, и там ценят худощавых, зачем же удивляться тому, что в нашем «мирке» идеальными считаются худощавые ступни с длинными пальцами? А это было именно так: узкие и длинные, они обладали безупречно прямыми, будто свинченными из каких-то деталей, суставчатыми пальчиками и мизинчиком-бобом… Совершенно аристократические и хрупкие, они сразу попадали «в десятку», я уже понял, что это будет сенсация, но… но замер я не из-за этого.


Босые ноги девушки были покрыты пылью; и не просто припорошены, а… Одним словом, они были чернее ночи. Грязь, иссиня-фиолетового оттенка пробралась между этих длинных пальчиков, в самые укромно-нежные места; черным грифелем очертила краешки не очень не накрашенных лаком ногтей… При этом цвет пыли, покрывавшей узкую худую пятку, образовывавший на ее коже каёмку, тоже был таким, фиолетовоцветным: такую пыль можно найти только на деревенской улице, у заборов, куда селяне выбрасывают прогревшую золу из печки…

Я ничего не сказал: я был заворожен этим зрелищем. Вот тебе real barefooter! Стопроцентный!

Мы пошли сниматься.

И такое фото Юля тоже делала. В душе она тоже была хулиганкой... Фото Вл. Майбаха. "Босиком по парку". Почти пьеса. Фото Вл. Майбаха.


А надо сказать, что как раз в это время по городу мело пух. Эти два обстоятельства – то, что я был обут, и то, что начался полет пуха, предопределили первый казус. У меня, как и у многих горожан, аллергия на это дьявольское тополиное семя; не до отека Квинке, конечно, но тоже неслабо: нос законопачивает напрочь и приходится носить с собой лекарство-прочищалку. Но нос все равно на время отрубается, как сигнальная система…

Сначала я снял эту блондинку посреди толпы станции метро «Речной вокзал» – он и сейчас не очень чист своей территорией, а тогда был вообще грязен и девушка в белоснежном костюме (а она пришла именно в таком) казалась там нимфой. Она не просто шла, она гордо ШАГАЛА – босая и в невинно-белом, среди этой толпы… потрясающий эффект! Потом мы облюбовали каменную лестницу, спускающуюся с так называемого "Коммунального моста": он постройки 57-го – серый, брутальный, массивный. Так вот, на его сером фоне Юля не просто выглядела ярко, она сверкала. В своём белом и со своей потрясающей, голливудской, белозубой улыбкой.


Маленькое отступление: вообще с улыбками у 90% моделей туго. Мы не берем их с подиума, где девочкам быстро наклеивают резиновые, холодные, ничего не выражающие улыбки на личики; мы работаем, как правило, с теми, для которых эти съемки – первые в жизни. На какие только ухищрения не приходится идти, чтобы расслабить лицо модели! Чуть ли не гримасы ей строить… А у Юлии улыбка была на лице сразу. Абсолютно естественная. Невероятно открытая. Очень светлая. И вообще: вся она была, словно маленькое солнце. Немного большеротая, большеглазая – невероятно женственная. Кстати, один из посетителей так и написал в комментарии к галерее (цитирую): «Ступни блин да ступни :((( вы че все.. глаза какие смотрите!!!!».

Лучше не скажешь.


А перешли мы на другую сторону Коммунального моста, арочными своими сводами уходящими на другой берег Оби. Здесь нет никаких построек, здесь буйная пыльная листва, тут шумят только автомобили с Большевистской и с самого моста; тут безлюдно и спокойно… Я нашел в кустах симпатичное большое бревно, поставил девушку рядом, потом посадил на него, потом отвел к ближнему дереву с мощным стволом… На темной земле округлые кончики ее пальцев ног, по-женски мягкие, смотрелись особенно выигрышно; и тут Юля робко спросила:

- А мы… долго еще тут будем сниматься?

- Минут пятнадцать, я тороплюсь, у нас же пробы… - на автомате ответил я – А что?

- Да тут пахнет…

И я принюхался.

Божечки ты мой!


Только не надо морщиться. Я пишу не для эстетствующих графинь, которые «изменившимся лицом бегут пруду». Я подчеркиваю эту деталь не зря. Она симптоматична. Она многое объясняет. Юля очень хотела сниматься! Очень! И поэтому не вымолвила ни слова протеста, когда фотограф загнал её в…

Когда в кустах я узрел бомжовскую «гостиную»: прожженный диван без валиков, пару ящиков и кострище, я все понял. Да и ноздри мои ощутили пугающую реальность. По сути дела, это был общественный туалет (а иного тогда на «Речном» не было в принципе!), и именно тут, на другой стороне моста, в кустах, люди справляли свои естественные надобности…


Мы бежали оттуда стремительно, а я даже не осознал поначалу что случилось. И время поджимало. Мы уговорились на следующую встречу, распрощались, причем я следил, как она, не доставая сабо из пакета, уходит вдаль, переходит дорогу и босые ее узкие подошвы мелькают вдали – подумал еще: интересно, обуется или нет? - да поехал по своим делам, пытаясь осмыслить два шокирующих обстоятельства.


Во-первых, очевидно, что Юлия была готова на всё, чтобы приобщиться к сладкому миру «фотомодели» - это очевидно. Попроси я ее пройти обнаженной посередь этого людского скопища, наверняка бы прошла; такая жажда понятна – непонятно только, почему при ее чудесном лице, стати, великолепных формах она еще сама не проложила туда дорогу?! Что ей мешает?! Любое модельное агентство бы с руками и отличными стройными ногами оторвало бы такую девушку…

Второе: она была патологически небрезглива. Какие там мифически «плевки на асфальте», столь пугающие наших девушек! Безропотно топтаться по полянке-писсуару – это дорогого стоит. Причем я понимал, что это не стоическая покорность, а это именно – отсутствие брезгливости, она об этом забыла тут же, она даже попытки, скажем так, вытереть ноги об траву – даже символически, не сделала…

Какой анамнез должен быть у этой светловолосой красавицы, чтобы воспитать в ней такое чувство?!

На эти вопросы у меня не было ответа, как и разгадки совершенно грязных ступней, будто у паломницы, пришедшей из Вифлеема и Иерусалим, и белых дырчатых сабо. Ответы появятся чуть позже, и ответы эти будут оглушающими.

ЖИЗНЬ С ЧУЖОЙ НОГИ


На вторую съемку Юлия явилась в белых штанишках и светлой кофточке – опять сияющая, опять солнышко. И уже босиком, без какой-либо сумочки или пакета, в котором бы могла находиться обувь. И опять - с такими же грязными ступнями… Я не удержался: сказал, что это очень хорошо, правдиво, что этот момент я обязательно расскажу в комментариях… Юля сообщила стеснительно, что шла на место съемок пешком, по кривым улочкам частного сектора Октябрьского района – как раз по этой пыли и размолоченной глине проселочных дорог, по грязи, можно сказать… Я улыбнулся: но почему первый-то раз она в обуви появилась, и где сейчас эти сабо с дырочками?

- Да я у мамки брала… - забавно шмыгнув носом, сказала моя леди – А она сегодня на дежурство ушла, так я и не взяла…

Я поначалу даже не понял всей страшной правды этого ответа.

- Так а первый раз зачем обувалась, раз ты по грязи шлепала?!

- Я думала. Так положено… ну, чтобы в обуви все… Ну, эта, я думала, надо.

Ладно. Время – деньги, хоть и не в деньгах счастье, как говорит один мой приятель и мы принялись за дело. Отошли к серым стенам драматического театра «Старый дом»: здание построено еще в 1912-м, архитектором Крячковым, как одна из двенадцати городских четырехклассных школ, архитектура затейливая, старая…


Юля очень хорошо понимала, что от нее требуется, покорно застывала в выгодных позах; когда я спросил, снимал ли ее кто раньше, она смущенно (как обычно) сказала: нет, просто она очень старается… Старалась, да! Через какое-то время ступени драмтеатра обросли группкой молодых и не очень мужчин, курящих ближе к кустам. Я не сразу обратил внимание на это, но обратить пришлось. Потому, что через четверть часа из театра выскочил взлохмаченный маленький человечек в жилете – если кто читал Гашека, «Как делается театр», то понял уже, что был это Режиссёр! – и закричал:

- Ну, сколько можно курить?! Курят и пялятся! Тоже мне! На репетицию марш!!!

Вот как… Мы им чуть не сорвали творческий процесс.

Я почел за лучшее ретироваться.


Немного еще поснимали наверху, на фоне освещенного зарей неба, и я уже наблюдал, как останавливались люди, как молодежь торопливо искала мобильники, чтобы сделать кадры Юлии. Девушка реально останавливала на себе любой взгляд…

Потом ей позвонили; достала потертый телефончик, прижала к уху. Лицо ее сразу сделалось злым – я поразился, улыбку как стерли влажной тряпочкой со школьной доски; но судя по приглушенным матам, долетавшим из трубки, ее собеседник оказался не менее зол и груб. Однако девушка не стала отвечать тем же. С таким окаменевшим лицом сквозь зубы выдавила что-то вроде «Да! Иду уже! Кончаю уже, блин!» и начала извиняться, что у нее срочно образовались неожиданные «дела».


…Тут уже, наверное, нехорошо томить читателя. А чтобы попусту не тратить время, я вас отошлю к галереям

http://rbfeet.com/foto/free/1054.htm#i10,

http://rbfeet.com/foto/free/1063.htm#i18,

http://rbfeet.com/foto/free/1012.htm#i23,

http://rbfeet.com/foto/free/971.htm#i17,

http://rbfeet.com/foto/free/421.htm


Вот они все, все три золотых съемки.

В одной из них опубликован, кажется, ее дневник. Принесла она мне его на третью фотосессию – каракули на листах А4, на обороте которых, я четко помню, какие-то накладные, фактуры, спецификации товаров мороженой рыбы! Читать сразу было некогда, я засунул эти листки в карман… я прочитал дома.

Но я уже ничему не удивлялся, ибо был подготовлен.


Это, конечно, не совсем дневник: это, скорее, интервью, которые сейчас широко практикует сайт. Написано это, вероятно, было, под влиянием тех разговоров, которые мы вели во время второго фотосета – там, перед тем, как ей позвонили, мы успели побеседовать немного о барефутинге, о фут-фетише, с чем это, как говориться, едят и надо ли этого бояться… Ничего особенного. Но Юле это в душу запало, я попросил написать свои мысли, и она написала!

Конечно, большая часть того, что приведено в качестве подписей под некоторыми фото галереи http://rbfeet.com/foto/free/1012.htm#i99 – уже литературизовано моими коллегами по сайту, это ясно; Юля писала с чудовищными ошибками и гораздо грубее, почти без вводных слов и знаков препинания. Как СМС-ку, только на пять листов. И кое-что, видимо, добавила редакционная служба из разговора с ней по телефону… По крайней мере, таких эротичных подробностей я не помню; не знаю, что там было домыслено, а что нет. Я-то ухватил основное и у меня случился вынос мозга.


Я всё понял – отчего, почему, по какой причине Юля не испугалась влажной – совсем не от росы! – земли за мостом, почему на ней были материны сабо, и почему ее ступни всегда были испачканными, на моей памяти.

Если бы лорд Джастин Портман или кто-то там еще, приехал бы не в Нижний Новгород, а в Новосибирск, то не исключено, что место Натали Водяновой по праву заняла бы Юля – наша сибирская Золушка.

ИСПОВЕДЬ С ОКРАИНЫ


В одна тысяча восемьсот девяносто третьем году, в царствование императора Александра Третьего случилось важное событие: поселок Кривощековский, Квивощековской же волости Томской губернии перебрался на другой берег Оби. Место и раньше было хреновеньким у него: подтапливало регулярно, но на новом месте, на юру, пришлось и вовсе заново обустраиваться. Протянулись по холму кривоватые улочки кособоких мещанских и крестьянских домов. Кричали за заборами петухи, по улицам бродили козы, свиньи, коровы… Была это предтеча города Новониколаевска – Закаменский.

Потом, уже на заре века, в девятьсот девятом, из-за глупой бытовой ссоры новониколаевских мещан согрел деревянный город за Каменкой и пять тысяч человек, оставшихся без крова (при советской то власти жилье щедро не давали, при царской-то уж тем более!) расселились в землянках и нищенских хибара на окраинах Закаменки.


Так возникла знаменитая «Закаменская Нахаловка», место угрюмое, буйное и бандитское; здесь родится будущий трижды Герой Советского Союза, маршал авиации Александр Покрышкин, тут в 1913-м вырастет станция Алтайской железной дороги, будущий «Новосибирск-Южный». В военные годы, кажется, поставят завод «Экран», в пятидесятых – возведут стеклянный короб ГПНТБ, самой большой библиотеки за Уралом, а в семидесятых – роскошный «кораблик» ТЮЗа, ныне театра «Глобус».

А вот Нахаловка какой была, такой и останется.


До сих пор в квадратах, образованных улочками, умильно названных по фамилиям русских писателей, таится она, мрачная, замшелая, неряшливая. Те же кособокие домишки, с неприветливо прикрытыми ставнями и серыми от пыли стеклами; кривые ветхие заборы или же стальные, ржавые, отчаянно куркулистые; кое-где щебневая просыпка улицы – и грязная, глинистая обочина, летом запорошенная серой пылью, как снегом…

Вот тут моя Юлия – и жила!


Вообще, в современном мегаполисе встретить человека, у которого нет денег на обувь, сложнее, чем повстречать питекантропа. Ну, то, что у нее имелся мобильный телефон, как раз не удивляло: без телефона – это вообще инопланетянин, можете гордиться удачей да опасаться, как бы вас не они похитили. Телефон важнее; новый Талмуд глобализации говорит уже и евреям, и неевреям – продай, мол, последнюю рубашку с тела своего, дабы покрыть мобилой руки свои! И так далее.

Юле было 22 года, как сейчас помню. Что это значит? Это значит, что школу она закончила в 2002-м, а в седьмом классе училась на переломе, под самый миллениум… Вот, читайте.


«В школе у нас, в нашем районе, никто не придавал значения босым ногам: я помню, еще в седьмом классе я играла почти полгода на физ-ре босая, потому, что не было денег на кеды, а еще все лето на практику ходила в школе босиком: мы делали ремонт, там было грязно и мать мне запретила пачкать обувь… Босиком по всякому цементу там, мусору строительному ходила – легко!»


НЕ БЫЛО ДЕНЕГ НА КЕДЫ. Понимаете, нет?!

И туфель у Юли тоже – не было. Вот почему, идя на «приличную» встречу, она взяла материны туфли, а потом шла босая по этим улочкам, как я прикинул, примерно четыре километра, потому, что и на автобус денег не было тоже. И за чужие сабо переживала – вдруг порвет или запачкает.

Уму непостижимо. Передо мной открылись такие пропасти российского быта, в которые я, честно говоря, заглядывал только во время работы с журналистами криминальной хроники: заглядывал на самое дно.


Отец у нее работал дальнобойщиком, «возил лук на Ордынку», то есть на Ордынский рынок в пригороде, я помню, что она рассказывала об этом. Рассказывала, что с каждого рейса по два-три ящика лука (ворованных, конечно!) оставались в доме, и потом успешно перепродавались; и луковой шелухой было все засыпано, и она подгнивала в сенях и прилипала к босым подошвам… «А она такая липу-у-учая!» -= говорила Юля, смеясь – «И пятки после нее желтые…». Тут Флобер отдыхает. Но не только это – воспитание чувств. Воспитание было ещё суровее.


«Я росла в частном секторе, почти всегда мы жили там… По двору я бегала босиком, а мы жили очень бедно, и даже резиновых тапочек не всегда хватало на месяц: они рвались часто, я обходилась без них. Туалет у нас был на участке один на три семьи, а соседи были такие… неаккуратные. И я до сих пор помню, как постоянно, особенно по ночам, я добегала до этого туалета и приходилось вставать голыми ногами в лужу мочи или еще чего-то… Но я тогда об этом не думала».


Бедно – это значит, в самой клоаке ревущих девяностых. Я и сам помню, как тогда жили, и какой порой ужас перед неизбежной нищетой ощущал даже я, юноша из довольно приличной семьи; а ведь и ночным грузчиком в винно-водочном магазине работал, и маляром, было дело… А вот у нее отец – дальнобойщиком. Пил, естественно. Умер тоже естественно для всех пьющих: замерз в сугробе неподалеку от дома, так и не добравшись до спасительных дверей.


Мать мыла полы в какой-то больнице, как я помню из Юлиного рассказа, потом пошла еще работать на рынок. Все сходится: вот она, история Водяновой! Только в павильон Октябрьского рынка, в самом сердце этой Нахаловки, иностранцы не заглядывают, это вам не Нижний…


«После девятого я пошла в техникум, потому, что не смогла дальше учиться: пришлось матери помогать, а она торговала на рынке, в рыбном отделе. После занятий шла на рынок, а там было все так грязно, ужас! И вот хорошо помню, как я за прилавком стою, и босыми ногами нам бетонном полу – а он сколький, липкий, чешуя там рыбная и требуха. Я разувалась, не сразу, а потом, когда тапки промокали совсем – так легче было… После работы с матерью возвращалась тоже босиком; она все время в обуви – и как-то раз разулась, когда мы поздно возвращались; шлепаем по грязи на районе, фонари не горят, а она говорит: тебе хорошо, у тебя ноги красивые! Ну, и рассказала мне, что мужики часто именно на ноги западают».


Надо же! Я ей аккуратно, умнО, понимаешь ли, интеллигентными словами заяснял про ФФ. А она, оказывается, уже всё знает. Там, в подписях под галереями, много чего такого, что услышала от нее наша редакторская служба – тут я не сомневаюсь, из Юли вываливались все эти откровения легко; со второй фотосессии начала говорить свободно – до того всё-таки помалкивала - и ничуть не стыдясь подробностей, которые условно можно назвать интимными. Юля не краснела, как настоящая блондинка, у неё что на уме было – то и на языке…


«Летом я постоянно всаживала в пятки занозы, сбивала пальцы. Реально как-то так выходило. Странно, но с детства любила ковыряться пальцами ног в свежем навозе, особенно, когда у нас по улице прогоняли скотину вечером… Мать страшно злилась на это и ругала, а я все равно пачкала ноги! Потому, что он, коровий навоз, казался мне ужасно приятным: теплым и ласковым!


Начиная с седьмого-восьмого класса я стала ужасно ненавидеть свои ступни. Во-первых, большие, не как у других девок и мне туфли все время мозоли натирали, и кроссовки. Я ужасно стеснялась этого. Думала, я уродина из-за таких своих ступней…


В девятом классе был еще такой прикол как-то: мы с ребятами отмечали днюху на даче у кого-то, играли в карты «на интерес» и, конечно, пили – сначала пиво, потом вино какое-то… И вот мне, так как я проиграла, пришлось вылизать ноги одной девчонке: она вылила в блюдечко варенье, повозила там ногами, а я потом облизала. Ну, я была слегка пьяная, все ржали, ничего не поняли; а потом эта девка два раза проиграла и я сделала с ней то же самое. Плохо помню, конечно, но было весело».


В-общем, на момент нашего знакомства с девушкой у нее было в активе: китайские шлепки с барахолки – раз, турецкие «балетки» в ранге «парадно-выходной обуви» - два и еще… еще стойкое сознание того, что у нее уродские, слишком худые, костлявые ноги и вообще ее за версту не пустят в мир красоты, счастья, любви и уважения.

Она считала себя изгоем. И даже смирилась с этим.


Конечно, моей святой задачей и даже миссией было девушку в этом переубедить. Это сейчас легко: есть ВК, есть другие соцсети, сайт может выставить последний фотосет туда, сюда и получить десятки восторженных комментариев… А тогда – только галереи. Я стал давить на администрацию, чтобы юлины фотосеты ставили в первую очередь, и в общедоступные, а не платные галереи; мне отказали – политика сайта! В бесплатном просмотре они появятся лишь потом, когда увы, будет уже слишком поздно.


Но сейчас – хватит о грустном. Юля заслуживает иного…

Да, она была блондинкой, хоть и крашеной (судя по темным корням волос) – но не злой и не истеричной. Тем не менее, как множество блондинок, буквально притягивающей к себе различные истории. Про ситуацию с артистами драмтеатра я уже писал, а вот в третью фотосессию она появилась передо мной в коротеньких шортиках и топике.

Длинные ее стройные ноги, кажется, стали еще в два раза длиннее. И она совершенно не замечала этой своей красоты, она ни грамма не кокетничала – кажется, просто вообще не понимала, что происходит. Начали мы съемки в Нарымском сквере, тихом таком месте: парк, аллейки, мамы с детьми. Идиллия. Вскоре я стал замечать, что мамаш с колясками буквально сдувает с нашего пути некий солнечный ветер. Они смотрели на голоногую Юлю «широко закрытыми глазами», охали и моментально делали поворот оверштаг, всеми силами избегая, видимо, столкновения со столь эротичным видением. Ну, это понятно: зрелище для среднестатистической мамаши, прикованной к коляске тяжелыми цепями домашнего рабства, тяжелое…


Потом мы устроились на травке, Юля ложилась то так, то эдак; босые ее ступни с серыми подошвами, эти чувственные длинные пальцы ног мелькали в воздухе. В какой-то момент я ощутил нехорошее чувство овцы в волчьей стае.

Отнял глаза от фотоаппарата. Огляделся. Как у Высоцкого: «…и присвистнул аж»!

Нас окружили кавказцы. Точнее, южные люди, по национальности я не сортировал, но то что южные – точно. Усатые, смуглолицые и горящеглазые. На скамеечках, за деревьями, на корточках сидящие на аллейках.

Только тут я понял, какое зрелище предстало перед ними: БЛОНДИНКА С ГОЛЫМИ НОГАМИ ОТ УШЕЙ. Я, конечно, понимаю, что с центре Новосибирска среди бела дня нам мало что угрожало – но атмосфера так уплотнилась, так потрескивала статическим электричеством, так наполнилась эротизмом от этих вожделенных взглядов, что мне стало дурно. А Юля что-там беззаботно щебетала, валяясь на траве: что рассказывала из своего детства. Кажется, примерно то вот, что и писала в дневнике:


«Еще была такая вещь: я уже техникум заканчивала, а мать заболела и уринотерапией увлеклась. Я не очень это люблю, противно как-то, но она мне дала всякие книжки читать про это. Я стала делать ванночки из мочи, особенно в душевой – на свои ноги помочусь, дам впитаться, потом смываю. Не знаю, как это прилично или нет, но кожа у меня стала гораздо лучше и мозоли перестали появляться! А потом мамка журнал ЗОЖ принесла, там на работе у нее были и там как раз про это тоже написано было…»


В-общем, пока я осознавал, как мы будем выходить и положения и фигурально – из этого кавказского плена горящих глаз, появилась наша родная милиция. Уж я не знаю, плановый это был рейд или просто бдительные лица сообщили патрулирующим парк силам ППС о подозрительном скоплении «лиц кавказской национальности», но милиция нас спасла. Она стала требушить группки на предмет проверки документов и жадноглазые южане рассосались очень быстро. Мы с Юлей в этот момент просто уже сидели на траве и разговаривали. Я помню, как пышненькая милиционерша с русой косой из-под форменной кепи глянула на нас с неким подозрением, но пронесло – не пошли.


…Вот почему я сказал, что я был готов к восприятию ее «дневниковых» записей, сделанных, кстати, в том самом рыбном отделе, где она до сих пор немного помогала матери и приехавшей откуда-то из Тюмени тетке. Еще узнал массу подробностей про ее родственников – младшая сестра, старший брат, племянница, но все они такого свойства, что я не рискну тут рассказывать. Я диву давался, как сама Юля не спилась и не колет наркотики, живя по соседству с домом, где цыганская семья эти наркотики и продает! Поразила, помню подробность: именно цыганка из того самого притона, какая-то молодая, увидев девушку босиком – как раз та шла на второй фотосет, сделала ей выговор, отметив, что «ходит босая, как шалава». Вот это было смачно. Я же говорю, Флобер отдыхает…

КАК КАПЛЯ РОСЫ…


Говорить, что Юля святая, не буду. Слишком мало мы общались: но при мне она не курила и не пила, это точно. И матом не ругалась, хоть и вырвалось, может быть, разок… Я не буду врать, что она была интеллектуалкой, при ее прошлом это фантастика. Простоватая, но не вульгарная. Недалекая, но не дура. Как-то так…


Сейчас, кстати, перечитал ту самую галерею с подписями. Конечно, некоторые шокируют; и то, что она знала темную сторону жизни ночных клубов, в которые ее несколько раз приводили (я догадываюсь, зачем, но умолчу) я тоже понял. Шокируют и не только они – нет этого в подписях, но мне Юля рассказала, как она, например, уже в достаточно взрослом возрасте, расправляется с… двухвостками – мерзкими созданиями, живущими почти в каждом доме.

Голой пяткой – бац! – и мокрое, в буквальном смысле место.

- А что? – пожала красивыми плечами Юля – Это же жучки такие всего-навсего…

Я потом эту деталь продал одному писателю. Для романа. Такое не выдумаешь.


Что мне было, наставлять ее на путь истинный? Звать к великим свершениям и звездным высотам?! Материально я ей мог помочь, только задействуя в съемках, за которые она получила стандартный гонорар, отнюдь не разбогатела. Ну, и еще, конечно, мог лишь попытаться убедить ее в собственной красоте, красоте ее ног.

Каюсь: тогда я всё-таки преступил некоторую дозволенную границу… сделал там, на травке, массаж ее чудесных ступней. До сих пор помню, что кожа была не прохладной – горячей… Да, в парке, летом, на газоне это выглядело вполне невинно. И говорил о том, какие прекрасные у нее ступни. Ну, хоть это же она точно заслужила?

Нет, Юля, к чести ее, не попыталась каким-то образом извлечь из этого жеста личную выгоду или углубить интимность отношений. Была потом еще одна фотосъемка, короткая – в Академгородке, конечно! Девушка была в джинсовом костюмчике – юбка и курточка, купленном – как трогательно! – на ее студийную «зарплату». Конечно, на барахолке. Это на камере все ее вещи выглядят празднично, а вот в реальности они все показывали тот же уровень благополучной бедности, что и дырчатые сабо с отшелушившейся краской на потемневших носках…


Это были шикарные кадры: мы прошли по лесу, я делал «натюрморты», накладывая на безукоризненные ступни ее шишки, начавшие желтеть листики; потом вышли  к задам станции «Сеятель», где обнаружили в тупике старый двухосный вагон красного цвета, с тормозной площадкой – там тоже были сняты замечательные кадры. Балансируя, Юля бесстрашно карабкалась на насыпь и ее успевшие загореть, золотисто-оливковые ноги цеплялись за серую булыгу в пятнах мазута. И стояла на рельсах, а мимо несся товарняк, тупым носом своим разрывая воздух – ветер рвал ее светлые волосы, горевшие на голове факелом.

И лицо у нее было донельзя счастливое.


Так вот, увы, именно эту фотосессию я потерял. Вместе со своим тогдашним фотоаппаратом, так как проводив Юлю и посадив на маршрутку, расслабился, размяк – начал думать о том, что же мне делать с этой прекрасной девушкой, как её вырвать из той трясины, в которой она живет, как поднять если не самый верх, то хотя бы в достойную жизнь – но я же не Портман, черт подери, начал разрабатывать варианты какой-то широкой рекламы диска с ней…

И оставил в маршрутке сумку с аппаратурой.

Да, так бывает.


…А напоследок – еще разок улыбнемся. Позирует вот Юля во дворе, у траншеи, перегороженной металлической стойкой со знаком «ОПАСНОСТЬ. DANGER». Сзади, слышу, подъехала машина – черный «мерин»; я мельком оглянулся – наверное, поймет мужик сам, что проезда нет. Снимаю. Сзади урчит мотор разворачивающейся машины. И вдруг – бамм! – металлический лязг.

Сдавая назад, водитель въехал в бак с мусором: модные такие, на колесиках, они только появились в городе. «Мерседес» так боднул его задней страстью, что бак окатился метра на три…

Водитель посидел в машине. Вышел. Угрюмо осмотрел задний бампер. Хмыкнул, сел в автомобиль и уехал – досадливо газанув.

Я понял, почему он сдавал назад, смотря не в зеркала. Он таращился на мою красотку, на ее бронзовые ноги а она так мило ему улыбалась… Потом со смехом сказал это Юле.

- Ну, что вы! – возмутилась девушка – Он же, эта, на затылке глаз нет! Он же не видел просто…

Блондинка, что сказать. Но добрая.


Я доделывал диск, стараясь успеть его презентовать Юле. Заканчивался август, шли затяжные дожди, я еще надеялся застать кусочек лета. Специально отпечатал в типографии цветную обложку – диск № 259 Ltd, ограниченная серия. Даже успел созвониться и назначить встречу.

А потом перестал отвечать ее телефон. Абонент выключен или находится вне доступа.

Я поднял ее релиз, который она заполнила без меня, с агентом Студии: оказалось, он без паспортных данных (учитывая определенную безалаберность девушки, ее опоздания на каждую фотосессию, это объяснимо) там только этот, безответный телефон и адрес. Поехал по адресу: где-то в глубинах этой чёртовой «нахаловки», на улице русского писателя Лескова. Нашел дом…

Двухэтажный барак с осыпающейся шиферной крышей уже начали сносить и видно - недавно расселили.


Вот так закончилась эта история. Юля испарилась, как капля росы на утреннем листе, как испарились милые, четкие, точеные отпечатки ее босых ног – она любила влезть в лужу и потом оставлять на асфальте эти следы; Юля исчезла, не оставив даже намека, куда она подевалась. Я сомневаюсь, что это произошло по своей воле; потом, сопоставив кое-какие факты из того, что она мне рассказывала, я предположил, что оборотистая тетка, бывшая успешная челночница, увезла своих родственников в Тюмень: быстро и расчетливо. Остается надеяться, что к лучшей жизни.

На Студии диск № 259 продавался еще два года. Для Юли скопилась небольшая, но достаточно хорошая сумма. Думали, она объявится. Даже, по-моему, пытались искать.

Она – была.

И ее не стало.


Из «дневника» Юлии:


«Я говорю: классе в девятом реально стеснялась своих ног. Хотя на дискотеках первая разувалась, потому что не люблю танцевать на каблуках. У меня еще появился парень, который все время рядом в этот момент оказывался. Ну, он мне и признался, что тащится от моих ног, от самих ступней; я тогда подумала, - какой дурак, да? Даже общаться с ним перестала…»

(продолжение следует)

Подготовлено редакционной службой портала «Босиком в России». Фото Студии RBF. Рассказывал Вл. Майбах. Записал Игорь Резун.

Все права защищены. Копирование текстовых материалов и перепечатка возможно только со ссылкой на rbfeet.com. Копирование фотоматериалов, принадлежащих Студии RussianBareFeet, возможно только с официального разрешения администрации портала. Если вы являетесь правообладателем какого-либо материала, размещенного на данном портале, и не желаете его распространения, мы удалим его. Срок рассмотрения вашего обращения – 3 (трое) суток с момента получения, срок технического удаления – 15 (пятнадцать) суток. Рассматриваются только обращения по электронной почте на e-mail: mordella@ngs.ru. Мы соблюдаем нормы этики, положения Федерального закона от 13.03.2006 г. № 38-ФЗ «О рекламе», Федерального закона от 27.07.2006 г. № 152-ФЗ «О персональных данных».