Босиком в России

Босиком в России / Новости /

Продолжается публикация повести "Бабье лето" - скоро финал!

Наши читатели, вероятно, устали ждать продолжения публикации повести "Бабье лето". А между тем она продолжается и сейчас, в июле, будет закончена! Тем более - сейчас иллюстрируются новые главы, созданные в тесном сотрудничестве со школьниками школы № 10 города Бердска: именно они придумывали многие повороты сюжета в финале! Итак, очередная, 78-я глава повести... Трое подруг из одиннадцатого класса решают придти на урок босиком - как и давно обещали.

Мария Бартель ни на секунду не задумалась: стоит ли принимать участие в проекте фотоиллюстраций для повести. Роль мажора Благовецкого сыграл девятиклассник Слава Манин. Мария Бартель (Наташа): "Да реально можно по этим полам босиком ходить! Только СЭС не разрешает..." Вероника Черникова и Анастасия Голубчук в роли одноклассниц Натальи. Босиком в классе? Пусть смотрят и завидуют...

(отрывок из главы)

Наташа стояла у самой лестницы, ведущей в самое жерло перехода, и нервничала. Она буквально физически ощущала, как почти новые, ненадеванные с прошлой осени, туфли, жгут голые ступни – ни колготок, ни гольф. Рядом с ней переминалась с ноги на ногу в обуви на еще более высоких каблуках Ксюша Аязян, гримасничая и без толку вертя в руках дорогой телефон.

- Ну что, эта коза придет ли как? – не выдержала Наташа – Ну чо, струсила, что ли?!

"Аязян" вызывают к доске... "Михайловская" думает, как бы ей подсказать... "Благовецкий" и "Лиза". У героини Вероники падает карта! Девушки пытаются подсказать подруге...

- Н-не знаю – промямлила Аязян – может, не будем?

…Решение это у них созрело после той самой уборки, на которой они впервые, такие разные, ощутили некоторое единение, а Лиза им все выложила про свои взаимоотношения с Благовецкий и про причины ее босоногого пришествия в школу; далось оно не очень легко, но все же далось. Конечно же, первой об этом высказалась Наталья, заметив: «Ну, и че, вот мы все ждем этого ремонта, этой новой формы… а давайте придем в новой, а? Не дожидаясь?!» Девчонки замолчали. На самом деле де – пока образцы новой школьной одежды лишь витали в воздухе, правда, Глинская им обещала, что вот-вот… Известие о том, что за формой можно приходить, они получили вечером после дискотеки. И не сговариваясь, в полвосьмого, утром рванули в ателье – забирать вещи, подняв с постели хозяйку. В результате успели забрать платья, примерить, сгонять домой и переодеться… Одним словом, они были готовы. В том числе и к секретному плану: не дожидаясь введения новых порядков, заявиться в школу в этой самой форме и босиком!

Готовы были, только вот Аязян все-таки трусила, а Лиза опаздывала. Наташа посмотрела на часы, отметив, что пять минут урока безвозвратно канули в Лету и, не выдержала:

После звонка босоногие ученицы окружили директора... "Аязян" у доски. Вероника: "Ой, так прикольно! Если бы летом учились, я бы точно босиком в школу ходила!" На самом деле все снимавшиеся в фотосессии - отличницы, по истории - сплошные пятерки! А так мы "подсказываем"... На подошвах пришлось дорисовать подсказки! Босиком на уроке.

- Ну, блин! В-общем, вы как хотите, а я к Ковалеву пошла!

- А мы?

Финальное "собрание" у стола учителя... Сцена из повести. Сверкать босыми пятками в школе? В повести это сделать легко! Девушки говорят: гуляя босиком по родной школе, они вернулись в детство... Мария Бартель говорит, что теперь и в институте попробует сделать то же самое...

- Опоздаете, наврете чего-нибудь…

Она уже сделала пару шагов от Аязян, как вдруг спохватилась, запрыгала на одной ноге, срывая туфли – шлепнула голыми ступнями об пол и упрятала эти туфли в сумку:

- Все! Я пошла!

Сцена из повести. Босиком в школе - можно! Жаль только, взрослые этого не понимают...

Она сунула эту сумку подруге, вытащив оттуда пару учебников, пенал и тетрадь; Ксения стояла с ее сумкой и слегка открытым ртом – все-таки она не ожидала, что прямо сейчас! – смотрела, как Наталья, пестрея своей черно-белой клеточкой, уходит по коридору. Ее ноги ловили на себя чередование золотистого света и сиреневой тени – солнце пробивало окна навылет…

Ковалев говорил о Распутине. Этой теме он обязательно посвящал один урок, вырывая его из учебного плана, как мог и жертвуя любым параграфом, особенно «Бытом и нравами первой половины…» или «Искусством второй половины такого-то века», ибо знал, что все это дадут ребятам его коллеги на музыке, ИЗО и географии. Он уже привычно оставил свой стул, сунул руки в карманы, вышел на середину класса, рассказывая негромко, но с нарастающим напряжением:

- …и вот простой русский мужик, со смазанными лампадным маслом волосами… в сапогах, воняющих дегтем! Смазывали обувь тогда им, как сапожным кремом... Вот он такой, кондовый и сермяжный, появляется в великолепии апартаментов Зимнего дворца, в покоях царской семьи…

В этот момент дверь скрипнула, тонко, иронически – и в проеме возникла Наталья; на нее сначала обернулся Руднев, потом Галиева, потом задумавшийся Липперт, потом – все.

- Извините за опоздание, Владимир Владимирович…

Мария Бартель (играет роль Натальи Михайловской): Моя героиня, Наташа - она такая девушка "мадам Фуфу", она еще стесняется своего босоножества... Но я не такая. я отчаянная. И я вот, когда делали эту фотосессию, думала: а мне слабо придти было бы босиком в класс? Да ничуть! Ну, пялились бы на мои босые ноги, но я уверена: я бы подруг бы этим заразила... И вообще: там, в повести, все так классно, мне вообще бы хотелось туда "запрыгнуть", что ли..."

Явление Натальи ничуть не уступало явлению старца в царских покоях – правда, вместо его балахона в глаза било это дизайнерское платье с черным кушаком и ее прилично загорелые босые ноги без всяких изъянов, с безупречным лаком на круглых ноготках. Ковалев вначале кивнул машинально; потом вздрогнул, смотря, как она запросто проходит за свою первую парту, перед Благовецким – который только покосился на ее ноги, да скроил ироничную ухмылку: мол, вот еще одна, выпендрежница! – но сам директор только кашлянул и, с некоторым трудом все-таки сосредоточившись, продолжил:

- Итак, мы говорили о том, что… Да. Этот неграмотный – а Распутин едва умел писать! – неграмотный мужичина не испытывал никакого раболепия или стеснения. Ему было фиолетово: царь, не царь. Он, конечно, не буянил – его бы вывели, но держался чертовски независимо! А Николай Александрович, так как был предупрежден о визите протоиереем Илиодором, сразу перешел к делу: так-с, мол, наследник болеет-с, не можете ли вылечить? Григорий Распутин тотчас ответил: «Могу, государь!» и закатал рукава. Волосатые такие ручищи, знаете… В-общем, его немедля отвели к царевичу Алексею, у которого был очередной приступ боле. Мальчик корчился на своей кроватке…

- А у него че такое было? – подала голос Вика.

- Гемофилия – пробормотал Ковалев и увидев, как балбесно заулыбался Руднев и как лицо Вики вытягивалось: «гемо… чего?» – сейчас тоже засмеется; он торопливо добавил - Это несвертываемость крови… Царская болезнь. От аристократических браков между близкими родственниками. Но у него были и другие болячки, вызванные ею, в том числе и ревматизм, и спазмы… в-общем, было ужасно! Врач Боткин мог только облегчить его страдания, предлагал морфий…

- Морфий?! Это же наркотик! – ахнула Галиева.

- Тогда им лечили, это было обезболивающее. Так вот, Распутин положил ручищи на лицо мальчика, что-то залепетал и… и тот затих. Успокоился и улыбнулся. По легенде, даже поцеловал руки старца. Понимаете?! Вот так Распутин одним движением рук, буквально, вошел в историю России и покинет он ее только почти через десять лет, мертвым.

Ковалев всегда немного патетизировал; но он увлекался – и за это его любили. Галиева выдавила робкий смешок, Липперт недоуменно вскинул брови – видимо, что-то знал об этом, но неточно. А между тем Благовецкий, в своем безупречном костюме развалившийся за первой партой, совершенно страданиями романовского наследника не интересовался, хоть и записывал, ради приличия. Он скосил глаза на Наташу и тихо поинтресовался:

- Че, тоже решила позвездить, да? Как Лиза?!

- Отвали, чудо в перьях! – так же негромко, но твердо сказала ему девушка, ужаснувшись собственной грубости.

Чтобы скрыть это, она скрестила под партой, под самим стулом босые ноги – как-то так спокойнее. Ковалев как раз задумчиво смотрел на нее: так он всегда смотрел, намереваясь что-то спросить, и Наташа замерла, но тут опять гонгом прозвучала дверь. Ковалев медленно повернул голову. Да и весь класс за ним.

 

В дверях стояли Аязян и Лиза. С одинаковыми глуповатыми улыбками, ртами, затянувшими одно и то же, едва ли не хором: «Владивлалдимыч, простите за опоздание!». Ковалев смотрел на них с яростью – как всем показалось, ведь прошло уже пятнадцать минут после звонка! Но ярость, видимо, расшибалась напрочь о яркие наряды девчонок: на Ксении ярко-алая юбка и белейшая кофточка затейливого фасона, на Лизе – тоже белый верх, но обтягивающие черные бриджи суть ниже колена и небрежно висящий в расстегнутом вороте черный галстук. Ну, и конечно, обе с некоторым смущением, но выставили вперед босые ноги: тонкие, как списки, у Лизы и заметно полноватые – теперь уже не стянутые колготами, у Ксении.

- Поп… проходите! – выдавил Ковалев, уже понимая, что это за демарш.

 

Девушки прошли. При этом Ксения гордо устроилась рядом с Натальей, зам первую парту, а Лиза, сидевшая совсем недавно с Благовецким, села позади него. Ковалев смотрел на лица ребят: кто-то, как Руднев, глупо улыбался, ожидая каких-то разборок, лицо Иванова было смертельно бледно, а Вика Ковригина состроила умильную гримасу, сделала губки колечком и достаточно громко протянула: «О-о!»; при этом на ее личике плутоватая улыбка горела солнечным зайчиком. Она явно оценила этот жест. Ковалев решительно взмахнул своей длинной рукой, как сигнальщик на корабельном мостике:

- Ну, хватит! Опаздываете, отвлекаете! Слушаем дальше… Распутин стал фаворитом – да, в новую историю России снова, как во времена Екатерины, вошел фаворит, только уже это явление было уродливее во сто крат и мерзее, чем в восемнадцатом веке… и принесло гораздо больше проблем! Так, а теперь вот что: у вас в учебнике хронологическая таблица событий с 1906 по 1917. Та, кажется, позиций десять… выпишите их в левую колонку таблицы, а в правой мы потом запишем роль Распутина.

Начался привычный бардак: у кого-то не оказалось учебника, Ксюша с Натальей начали спорить, по какому из вариантов писать – у девчонок были разные учебники; Вика сунулась было к Гульнар, но грубо – и та демонстративно учебник отодвинула, а Ковригина тогда фыркнула: «Ну, пошла нах, коза!», ничуть не смущаясь присутствовавших – ей-то казалось, что она сказала это вполголоса! Ковалев не выдержал:

- Ага, начинаем баздуганить?! О-кей. Так, Ксения, Наташа, один учебник дайте Ковригиной… любой, я сказал! Вам они не понадобятся…

- Но почему?

- Потому, что сейчас спрошу. Готовимся к опросу по вчерашнему конспекту. Благовецкий! Саша!!! Убери телефон, сколько раз можно говорить… нет, ты у меня сейчас карточку получишь. Лиза, ты тоже, кстати.

- А я чего?!

- А у тебя оценок мало! – отрезал Ковалев.

Этими драконовскими мерами он отчасти навел порядок в классе – по-крайней мере, все занялись делом. Ковалев занялся жалюзи: солнце слишком ярко светило в класс, мешало сидящим на крайнем к окнам ряду. Не глядя на класс, он скомандовал, выжав положенные три минуты:

- Аязян! К доске!

- Владимвладимыч, я не повторила еще…

- Ксюша, перед смертью не надышишься! – ласково сказал директор свою коронную фразу – давай, давай, иди.

Вероника Черникова (играет роль Ксении Аязян): "На самом деле я бы там не спасовала у карты... Хотя как знать! Историю я люблю, но карты - самое трудное. а вообще, моя героиня трусиха, хоть и перебарывает свой страх. Смогла бы я босая заявится? Ну, когда все это начало сниматься, даже как-то было непривычно и чуть стыдновато... но после того, как я для заставок к главам в выпускном платье по школе "зажигала", как-то легче все это переносится. Ну, босиком. ну, кайф!"

Аязян пошла между рядов. В тишине, воцарившейся к классе, где каждый ожидал вызова к доске или карточки -  как говорили в школе «пятерка у Ковалева приравнивается к выходу в открытый космос!» - неожиданно резко прозвучали шаги ее босых ступней. Девушка шлепала ими по линолеуму, как дома; кто-то на задних партах оценил этот звук, громко прыснул.

- Бери карту русско-японской войны, Ксюша и давай… - распорядился директор – Повесь ее на доску, так удобнее.

Зря он это сказал. Сам занимался жалюзи, чертыхаясь: суставчатая их веревка-регулятор запуталась, поэтому Ксении пришлось дейтствовать у доски одной.

 

И это было большим упущением со стороны Ковалева: Ксения и так не отличалась особой ловкостью рук, а тут  она еще и явно волновалась. Поэтому карта один раз выскользнула у нее из рук, потом второй она ее успела подхватить, трогательно привстала на цыпочки, напрягая белые ступни и… и в итоге повисла грузом своего тела на крючке, вделанном в середину доски специально для карт.

Как ни странно, но стальная проволока на деревянной рейке выдержала, а вот крюк с душераздирающем хрустом отломился, рухнул на пол. Ксения отпрыгнула, взвизгнув, Руднев захохотал, а Ковригина задумчиво сказала:

- Ну ты, каза-а неуклюжая…

Пристыженная Ксения подбирала карту, расколовшийся пластиковый кронштейн; Лиза хихикала за партой; Ковалева это вывело из себя, он выхватил ус девушки карту, бросил ей: «Садись, все!», а потом обратил свой гнев на Лизу:

- Просмеялась?! Отлично. Ну, вот выходи сама к доске и давай… Ксенмия! что такое?!

Девушка застыла перед доской и согнув ногу, что-то оскребала на розовой пятке.

- Я на мел наступила…

- На мел, не в говно же! – снова подала голос Ковригина.

- Виктория! Рот закрой! – гаркнул Ковалев – Давай уже, садись ты, в конце концов… Лиза! Пять дат.

- Каких?!

- По русско-японской, с комментариями… ну, ты что? Стандартный наш экспресс-опрос.

 

Бедная Лиза, тряхнув светлыми волосами – она сделала новую прическу, распрямила их! – задрала нос и с независимым видом встала у доски, собрав с пола более-менее целые кусочки мела, рассыпанные упавшей картой и босой ногой небрежно смахнув к плинтусу мелкие сахарные  крошки, оставленные Ксенией. Опять смешно шаркнуло по вытертому линолеуму; Ковалев поймал себя на мысли, что все эти звуки – какие-то мягкие, домашние, что ли… как будто совсем не в школе, не на уроке и вмиг стал многодетным отцом.

 

Но беда заключалась в том, что Лиза не знала и одной даты. Она схитрила: зная, что загадочная для нее «русско-японская» произошла в нулевые годы ХХ века, она старательно выписала на доске пять раз: «190…» и глубоко задумалась. Ковалев, не любивший бросать начатое, сражался уже с последними жалюзи, в самом конце класса, чьи регулирующие веревки и вовсе сплелись в конский хвост. Худенькое лицо Лизы порозовело от напряжения: она задумалась, переступала босыми ногами по полу, даже начала нервно растирать пяткой меловое пятно, шурша… Она улучила момент и сделала было два крадущихся шага к столу Ковалева, где можно было обнаружить хронологическую таблицу-подсказку; сделала, явно благодаря судьбу за состояние своре, босоногое – иначе бы стучали каблуки! – но из глубины класса донесся грозный окрик Ковалева: «Лиза! Сейчас посажу с двойкой!».

Девушка метнулась к доске. Дальше все шло как будто гладко и тихо: только бурчала Ковригина, рядом с которой пристроился Иванов, дав свой учебник и шушукались Альпен с Галиевой.

 

Вот директор бодрым шагом вышел на середину класса. Поправил очки, присмотрелся к ряду белых цифр и букв, написанных девушкой на доске:

- Та-ак… Мукден, Ляоян… так, хорошо, основные даты, значение.

И обернулся к классу – внезапно, порывисто, как он это часто делал, захваченный идеей сообщить какой-то неожиданный казус:

- Кстати, ребята, Мукден – это ныне Шеньян, город-побратим нашего Новос…

И тут его глаза уперлись в первую парту – точнее, в самый низ. А там он увидел вытянутые ноги Аязян и Михайловской: они не успели их убрать, круглыми глазами смотрели на Ковалева, а тот – на их пятки, на которых ручкой были выведены по крайней мере три даты из тех, что фигурировали на доске!

Девушки тоже поняли, что их, что называется, «спалили». Аязян ойкнула и поджала ступни под стул; а Михайловская замерла, так и не успев ничего предпринять. Конечно, Ковалеву впору было бы лютовать – с подсказками и шпаргалками он боролся нем на живот, а на смерть, но… но вид этих голых, с нежной кожицей, девичьих подошв с каббалистическими синими значками, второпях нарисованными на выпуклой пятке, и на остальной подошве, оказался настолько трогателен и умилен, что директор… расхохотался:

- Ну… ну вы даете! О, господи… Лиза, все, «нещитово», как говорят семиклашки. Нет-нет, куда это годно…

Поникшая девушка стирала с доски; она пробубнила:

- Да я не смотрела на них ваще… Они сами.

- Ну, значит, скажи им спасибо.

- Да, блин! Бесит это меня! Че вы ржете, тоже мне! Владимир Владимирович, ну хоть карточку тогда дайте!

Она буквально взмолилась; усмехающийся Ковалев вытащил из пачки на столе твердую, в пленке карточку по теме и вручил Лизе, присовокупив:

- С парты все долой. У тебя десять минут до конца урока! Вперед…

Она села на свое место, а Ковалев, вооружившись учебником, стал быстро, в привычном темпе, разбирать написанные пункты: жестикулируя, быстро записывая на доске, стуча мелом, выкидывая руку: «Что произошло летом четырнадцатого года? Ну?! Иванов, молчи! Вадим, давай! Молодец! А где Ставка? Ставка русской армии где могла находится? На карту, смотрим, думаем!». Про Лизу, казалось бы, все забыли.

 

Анастасия Голубчук (играет Елизавету Крутилову): "Мне было очень приятно представлять себя в этой роли, ходить так босиком, в этом наряде нефоровском немного... Тут же одноклассники, все весело было! Многие просились в проект, но не всех  взяли. А вообще, эти съемки стали для меня таким подарком в 11-м классе, таким кусочком детства бесшабашного..."

Но с ней тем временем происходили замечательные события! Получив карточку, с которой из-под черных букв на нее глядел усталый и грустный Николай Второй, изображенный фоном под пятью вопросами кинжальной остроты, девушка задумалась. Это ведь просто: на сколько ответил, столько и получил! Пока она со скрипом могла ответить только на три… тут же она услышала:

- Лиза, че ты теперь будешь до зимы так ходить?

Спрашивал Благовецкий. С ухмылочкой. Нагло перегнувшись к ней, повернувшись и выпростав проход между партами длинные ноги в остроносых штиблетах. Ковалев увлекся: Благовецкий это понял и расслабился.

Лиза подняла голову, глянула в масляные глазки бывшего "хозяина", коротко сказала:

- Саш, отвали.

Тот не удивился; только дернул нервными ртом. То ли он решил, что Лиза не стоит скандала, или Париж – не стоит мессы; но сделал вид, что не уловил ее оскорбительного равнодушия. Вертя в руках телефон, он осведомился:

- Че, жесть? Давай, ответы дам…

- Откуда ты дашь? – прошептала Лиза, оглядываясь воровато; Михайловская сделала страшные глаза: мол, сейчас же увидят!

- А у меня на айфоне все его карточки – лениво ответил Благовецкий – С ответами из инета… Ну, какой номер карточки?!

- Шестой…

Не то, что бы Лизе очень хотелось воспользоваться его подсказками. Она ведь хорошо понимала: после ее неудачной  эпопеи у доски любое подозрение Ковалева – гибель! Понимала это и Ксения Аязян, которая, как могла, отвлекала Ковалева дурацкими вопросами и хлопала ресницами, и даже Вика Ковригина помогла – отозвала директора к своей парте, якобы чего-то не могла найти в учебнике… секунды текли, как лава из конуса вулкана: жарко, огнедышаще, грозно.

Благовецкий уже взял у нее из рук карточку, сверяясь, нашел нужную картинку; шепнул: «Списывай!». А Лиза смотрела туда, на Ковалева и тут поняла – он ее видит! Его взгляд пробегал по классу, словно прожектор, нашаривающий в ночном небе вражеский истребитель; и вот – поймал. Карие глаза директора, с припухшими мешками под ними, на долю секунды задержались на Лизе; она ждала окрика, даже глубоко вдохнула – но окрика не последовало. Вместо этого Ковалев поднял Альпен и ее, самую тугую «пробку» в классе, как нарочно - заставил называть причины и предпосылки первой мировой! Слушать ее бессмысленное бормотание можно было еще часа два и ему ли это было не знать…

 

Девушка справилась с этим своим онемением; Благовецкий шипел: «Лиза! Че не пишешь, замерзла?!». Лиза вздрогнула, дерзко как-то, нарочито, выставила бледные, с синеватыми прожилками, босые ступни в проход и начала быстро-быстро списывать с экранчика его телефона…

Вся повесть опубликована тут: http://forum.rbfeet.com/index.php?showtopic=2597